Маруся Климова (marussia) wrote,
Маруся Климова
marussia

Categories:

...

Проснувшись сегодня утром, стала перебирать в уме тех, кто хоть что-нибудь писал про Селина, имена авторов философских или же филологических сочинений, но из более-менее известных широкой публике, кроме Юлии Кристевой, так и не смогла никого вспомнить. Нет, у Селина, как и у любого классика мировой литературы, имеется, конечно, свой круг исследований, но в целом, если приглядеться, фундаментальных научных трудов ему посвящается не так уж много. Особенно по сравнению с другими писателями, которые жили примерно в то же время, что и он. Будь то Батай, Бретон или же Арто. Такой перекос тем более бросается в глаза, что по всем остальным параметрам, включая размер тиражей, переиздания и переводы на другие языки, Селин, как правило, их превосходит.

И все дело тут в том, мне кажется, что у Селина, как ни у кого еще во всей мировой литературе, практически все мысли до конца додуманы, а чувства полностью, если так можно выразиться, пережиты. Тогда как между осмысленностью творчества писателя и интересом к нему со стороны ученых, насколько я могла заметить, давно уже установилась обратно пропорциональная зависимость. Литературоведов притягивают главным образом недоделанные тексты, а то и вовсе бесформенные нагромождения слов (как в случае Хлебникова, например). И я их в общем-то понимаю. Людям тесно в рамках выбранной ими строгой дисциплины, надоедает регулярно ходить на работу, тереться целыми днями на кафедре, заседать на ученых советах, а хочется самим хотя бы отчасти побыть свободными художниками и творцами. И наиболее туманные и аморфные произведения будят их фантазию, позволяют импровизировать с вложенными в них смыслами. Плюс сознание того, что без их участия этот поэт или прозаик и вовсе никого бы не интересовали и были бы фактически ничем, переполняет их гордостью и позволяет чувствовать собственную значимость. Пусть вслух об этом и не говорится, но в душе, не сомневаюсь, они ощущают себя их полноправными соавторами.

Можно вспомнить еще Хармса и Введенского, чьи имена в учебниках литературы обычно пишутся через запятую: так много между ними, на первый взгляд общего. Специально я, конечно, этот вопрос не изучала, однако что-то мне подсказывает, что тиражи первого значительно выше, тогда как диссертаций о последнем, как минимум, не меньше. Практически в этом не сомневаюсь. И все потому, что Введенский, в отличие от Хармса, в большинстве своих стихов особо не напрягается, а, по сути, просто бренчит всякими многозначительными словам типа «вечность», «бог», «вселенная», «бытие» и пр., оставляя таким образом обширное пространство для самореализации своим будущим исследователям.

А что может дать в этом плане филологу или даже философу «Путешествие на край ночи»?

Subscribe
Comments for this post were disabled by the author